Запись встречи протоиерея Андрея Ткачева с сотрудниками компании Сима-ленд в Екатеринбурге 30 июня 2026 года
Здравствуйте, возлюбленные! Тот случай, когда не нужно тему выбирать, все висит в воздухе, все дышат этим воздухом, у всех рождаются одни и те же соблазны, сомнения, всех тревожит примерно одно и то же. Хотя кого-то сильно тревожит, кого-то меньше.
Святой Амвросий Оптинский говорил, что если на одном конце села начнут людей вешать, то на другом конце села грешить не перестанут, скажут: до нас еще не скоро дойдет. Поэтому, с одной стороны, тревожит всех одно и то же, но по-разному. Исходя из этого мне хочется с вами поделиться парой мыслей о том, как жить сейчас, чтобы не чокнуться, не бегать из угла в угол по комнате и не кричать: «Шеф, все пропало».
Первое, что я хочу сказать: маленьких людей нет. Это иллюзия, что есть большие люди, есть маленькие люди, есть очень большие люди (жираф большой, ему видней). С тех пор как Бог стал Человеком, Христос воплотился от Девы Марии, маленькие люди исчезли, все люди стали большими. И Богу очень интересно, о чем думает человек, куда стремится его сердце, что он хочет, о чем шепчет, о чем плачет, о чем мечтает, что ему снится. И от того, о чем думает человек, куда стремится, о чем плачет, очень сильно зависит, в какую сторону движется история мира.
Может быть, вы так не считали до сегодняшнего дня, может, и дальше так считать не будете, но я вам хочу сказать, что история мира зависит лично от вас тоже, от того, о чем вы думаете, о чем плачете, о чем мечтаете и куда хотите двигаться по жизни.
Вот Екатеринбург: огромный город-миллионник, красивый, большой, густонаселенный, один из серьезных промышленных центров, расположенный прямо посередине России. Геополитический, геостратегический, тяжелый город в своем смысле, потому что на него направлены векторы разных усилий. До Екатеринбурга уже стали долетать беспилотники врага, то есть здесь уже тоже немирная зона.
От чего зависит спокойная жизнь екатеринбургских жителей? От работы ПВО, от хорошей слаженности МЧС, всех сопутствующих служб – конечно, да. А еще от чего? А от того, например, сколько в Екатеринбурге на данный момент живет праведников. Мы этого не узнаем никогда, потому что у нас нет систем оценки, нет никакой социологии настоящей, которая бы сканировала сердца: гнилой, гнилой, гнилой, хороший, опять гнилой, гнилой, гнилой, снова хороший. Нет каких-то тахометров, которые измеряли бы глубину сердца.
В принципе, наша общая жизнь зависит от того, зашифровались ли среди нас настоящие святые или их нет и быть не может. Если они есть, тогда нам всем будет легко дышать и все будет получаться. А если их нет и не предвидится, тогда впереди у нас будет каскадом разворачиваться кошмар за кошмаром, жизнь будет ухудшаться. А мы будем думать: «А что такое?»
А то, что жизнь зависит не только от экономики, политики, информационной сферы, здоровья, досуга. Жизнь зависит от того, есть ли среди нас люди, которые по-настоящему с Богом.
Был такой город, уже исчезнувший с карты мира, – Содом. Жители этого города были, мягко говоря, очень нехорошие люди – они любили грешить. Вопрос даже был не в том, что они были в половом отношении испорченные (мужики насиловали мужиков, женщины почему-то влюблялись в женщин, и все это начиналось с маленького возраста и до старости не заканчивалось), они вообще любили зло. То есть, например, они могли подставить подножку, чтобы слепой споткнулся, слепой спотыкался и падал, а им было смешно. Или, например, хозяйки могли угостить друг друга пирожками по соседству, но каждая в пирожок камушек засовывала, чтобы соседка куснула и зуб сломала. Если она слышала, что раздался крик бабы, сломавшей зуб, хлопала в ладоши и говорила: «Получилось! Классно!» То есть им было приятно делать гадости. Целый город такой был.
В этом городе жил племянник Авраама по имени Лот. Однажды Авраам увидел, как Бог идет в сторону Содома, и начал молиться, говорить: «Зачем Ты идешь туда?» Господь говорит: «Я иду посмотреть, так ли все мерзко в этом Содоме, как Я слышу на небесах». И Авраам молится о Содоме Господу, говорит: «Господи, если там есть 50 праведников, неужели Ты погубишь весь город и праведников вместе с грешниками? Так не может быть. Судия всей земли не может поступить неправосудно». Господь говорит ему: «Ради 50 праведников пощажу весь город». Авраам дальше начинает просить, ведь у него там племянник, ему племянника жалко. Он прекрасно знает, какие люди там живут, однако просит: «Господи, а если до 50 праведников не хватит пяти, неужели за недостатком пяти Ты погубишь весь город?» Господь говорит: «Ради 45 не погублю». Авраам совершенно по-еврейски начинает торговаться, вымаливать: «Может быть, там найдется сорок?» Господь говорит: «Пощажу ради 40». Авраам продолжает: «Прости меня, еще скажу: а если там будет только 30?» – «Пощажу ради 30». Авраам снова спрашивает: «А может, там есть 20?» – «Ради 20 пощажу». – «Прости меня, а если там найдется 10?» И на каком-то этапе Господь прекращает разговор и уходит. Потому что Авраам вел бы разговор до последнего Лота.
Там был только один праведник – Лот, еще две дочери, не знавшие мужа, и жена Лота. Вот эту компанию из четырех человек Бог увел из города, прежде чем уничтожить город. Он реально бережет праведников. Город был сожжен именно тогда, когда Лот вышел из города. Ангелы зашли в город, приняв вид простых молодых людей. Содомляне их увидели, что это новенькие, окружили дом Лота, в который зашли ангелы, и требовали вывести наружу этих юношей, чтобы их всем городом познать. Вот такой был городишко, и он был полностью сожжен.
Лот бежал из города. Жена Лота обернулась, видимо, пожалела что-то. У женщин в сердце большое место занимают всякие мелочи: какая-то вазочка на подоконнике, какая-то скатерочка, тряпочка. Они сердце отдают этому всему. И хочется оглянуться, посмотреть на то, что оставляешь. Так вот, она оглянулась и закаменела.
Христос, кстати, говорит: если вам когда-нибудь придется бежать (кто знает, что ждет впереди), то бегите не оглядываясь. То есть не спасайте хлам, не собирайте чемоданы. Документы в карман, детей под мышку – и бегом. Спасешь душу – это самое главное. Душа – награда для спасшегося. Христос говорит: вспоминайте жену Лотову.
Так вот, город был сожжен. К чему я это говорю? Там нашелся только один праведник, и город жил, пока праведник там был. Тогдашние города по населению были как пгт: там могло жить 5–10 тысяч человек. Это не Екатеринбург. Представляете, сколько в Екатеринбурге должно жить праведников? Чтобы ни одна бомба на него не упала, нужно, чтобы много праведников жило в Екатеринбурге.
Когда-то был чудный человек Илия Пророк (он и сейчас есть, потому что он не умер), он молился Богу и говорил: «Господи, невыносимо: пророков убили, жертвенники разрушили и мою душу ищут». Бог ему сказал, что сберег Себе 7 тысяч мужей, которые не поклонились Ваалу. То есть Илия их не знал. Можно предполагать, что до тех пор, пока мы еще живем, где-то между нами живут неизвестные праведники. И количество этих праведников должно быть достаточным для того, чтобы нам не погибнуть.
Есть на Руси такая пословица, что город без праведника не стоит. Если последний праведник из города уезжает, или заболел, или умер, тогда может начаться все что хочешь: землетрясения, ковиды, любая холера... Это важная историографическая деталь.
То есть мы живем не только потому, что хлеб привозят вовремя и скорая забирает больных вовремя. Это очень важный фактор жизни: скорая должна приезжать вовремя, и хлеб должны по утрам привозить. А еще должны быть патрулируемы улицы по вечерам, чтобы не страшно было выйти на улицу ночью или возвратиться с ночной смены домой. Важны и другие разные вещи. Это факторы безопасности. Но мы также живем потому, что где-то между нами есть реально святые, праведные люди, и Бог знает их лично. Благодаря им нам всем хорошо.
Вторая задача – чтобы нам самим захотелось попасть в это число. Чтобы я тоже был в этом числе и Господь сказал мне когда-нибудь: «Я тебя знаю». Потому что в Евангелии прямо написано, что будут такие люди, которым Он скажет: «Отойдите от Меня, Я не знаю вас». И удивятся люди: «Как не знаешь? У нас же вроде все по-Твоему». А Он скажет: «Не знаю вас», – и прогонит вон.
То есть важно, чтобы Господь тебя знал. И это уже вопрос личный, касающийся каждого человека. Я бы очень хотел посеять эту идею, чтобы вы захотели быть праведными. Что для этого нужно, я немножко подскажу. Но только немножко; остальное дам на домашнюю работу, чтобы вы сами подумали, что же нужно делать и о чем нужно думать, чтобы Господь знал тебя лично. Чтобы Он тебя не забыл и чтобы тебя вытащили, как морковку с грядки, и спасли, когда все будет рушиться, гноиться, гореть, затапливаться. Потому что именно так и происходит.
Кто служит Богу без беды, того во время беды Бог будет спасать и охранять. А кто начинает служить Богу только тогда, когда беда пришла, это плохой человек.
На Западе был такой религиозный реформатор – Мартин Лютер. Он говорил, что есть люди, для которых вера в Бога определяется как вера висельника. То есть человека поймали за преступление, осудили на повешение, потащили на эшафот, и он дрожащими ногами поднимается на эшафот и только в это время начинает молиться: «Боже, прости меня, я так нагрешил! Неужели меня повесят?..» И начинается первая и последняя молитва этого несчастного человека.
Когда тебя потащат вешать, ты, скорее всего, будешь молиться, но это будет совершенно бесполезная молитва (опять-таки скорее всего). Вера висельника не спасает человека. Нужно верить и молиться сейчас. Не когда ты заболеешь, а когда ты здоров; не когда начнут сыпаться проблемы, а пока проблем особых нет. Сегодня нужно молиться.
Есть интересная история про то, как строили в Риме собор святого Петра. Была грандиозная стройка, пыль над городом стояла годами. Каменщики тесали, резали, укладывали, украшали. Тогда не было журналистов, это был XVI век, но представьте, если бы были. Мужик толкает перед собой тачку с камнями, его спрашивают: «Что ты здесь делаешь?» Он отвечает: «Как что? Я нанялся на работу, на стройку, камни носить. Семью кормлю, тяжело работаю с утра до вечера». Второй человек идет с такой же тачкой, его тоже спрашивают: «Что ты здесь делаешь?» Он говорит: «Я строю храм святого Петра». Два запыленных работяги, толкающие перед собой идентичные тачки с идентичными камнями, но они совершенно по-разному относятся к своей работе. Один просто нанялся строить, и ему все равно, что строят (новый оперный театр, или синагогу, или храм святого Петра), он просто нанялся камни таскать. А второй знает, чем он занимается: строит храм апостола Петра. И если храм сей стоит до сегодняшнего дня, то это потому, что среди этих рабочих были такие, которые знали, что они делают.
Человек определяется именно тем, о чем он думает. Попробуйте проследить в течение дня, о чем вы думаете, и дайте себе вечером отчет, что в вашей голове пролетало за день, что задерживалось. Если вы сможете это сделать, вам будет стыдно. Но вам будет тяжело это сделать, потому что за день столько мыслей посещает голову, что их невозможно зафиксировать.
Тогда попробуйте просканировать свои разговоры. Если бы нам вечером приносили стенограмму всех слов, которые мы сказали, это было бы, наверное, 8–10 листов формата А4, плотным текстом исписанные всем тем, что вышло из наших уст. Если бы нам принесли такую стенограмму к концу дня, нам было бы стыдно: «За день я вот этот бред произнес? Какие-то бессвязные, ненужные слова, которые можно было бы и не говорить, но я их сказал». Так и есть.
От таких маленьких вещей зависит жизнь всей Вселенной, от того, что ты думаешь и говоришь, и только потом от того, что ты делаешь. Сделает человек только то, о чем думает. Человек – хитрое существо: он никогда не делает того, о чем не думает. Он когда-то подумает, а потом обязательно сделает. Если ты подумал о чем-то ненужном, не поборолся с этим, не выгнал это ненужное из своей головы, то обязательно сделаешь то, о чем подумал. Ты потом, как вол на убой, будешь потащен этими словами и мыслями на дела, которых ты, может быть, уже и не хочешь, а придется. Потому что сказал – и сделаешь, подумал – и совершишь.
Поэтому внимание человеческое должно быть направлено на то, о чем думает сердце. Оно само по себе думает, оно не советуется с головой. Понимаете, насколько сложен человек? Он может одно думать, другое говорить, третьего хотеть, четвертое делать. Тогда где же я? Кого из этих четырех будет судить Бог? Он будет судить за слова, или за мысли, или за дела, или за желания?
Чтобы такого не было, человеку необходимо поставить перед собой цель: соединить воедино силы души. Это называется целомудрием. Целомудрие в практическом понимании – это половая чистота: когда девочка не знает мужчин, кроме мужа и до мужа, а мальчик не знает женщин до жены и кроме жены. Есть разные формы целомудрия. Но в широком смысле целомудрие – это когда человек цельный, единый, когда он думает, говорит, чувствует и поступает в единой системе, в одной парадигме, когда он не растащен на куски.
А сейчас человек растащен, он как бы сам себе не принадлежит. Потому что язык работает по своей программе, произнося очень много такого, чего не нужно говорить; или можно не говорить, однако говорится. Человек боится одиночества. Оставьте его один на один без собеседников, он тут же начнет искать телефон, чтобы с кем-то говорить. О чем? Да ни о чем, просто так; 90% наших слов – ни о чем.
Поэтому мы и не молимся. Люди не молятся Богу потому, что всю словесную силу выкинули в пустые слова. Чтобы молиться, нужно иметь силы, чтобы слова, как стрелы, летели в небо из твоих уст. Для этого нужно молчать, думать, молчать, думать, потом начать молиться.
Посмотрите, как «Грады» стреляют пакетом. Примерно так летят слова на небо от святого человека. А от простого человека слово, как жаба, прыгает на землю; оно до Бога не доходит, там не слышно ничего, потому что вся словесная сила растрачена, растеклась по ручейкам. Великое море на ручьи изошло; весь пар в свистки пошел.
Это простые вещи, я не говорю ничего великого. Но если только мы начнем следить за своими мыслями, нам станет стыдно. Представьте себе, что все наши мысли было бы видно. Это кошмар! Куда нам деваться? А если все наши слова записаны? Это тоже кошмар. Скажут: «На, почитай. Вот тебе полное собрание твоих сочинений, томов 200, например. Это все ты произнес за жизнь». Да там читать нечего, там бред какой-то, какие-то стыдные разговоры, детский шепот на лужайке, какой-то понос словесный. Там сущностных слов всего лишь процента два.
Сказано: от слов своих оправдаешься, и от слов своих осудишься (Мф. 12, 37). За всякое праздное слово люди дадут ответ в день судный. Даже воровать не надо, можно за один только язык пойти в бездну, в преисподнюю. То есть ты ничего злого не сделал: не убил, не воровал, не крал, не прелюбодействовал, ты просто был болтун. Болтун – находка для шпиона. За один только язык пойдем туда, где самые страшные живут.
Это и есть аскетизм: внимание к себе ради Господа и служение Богу. Вот ты сидишь на рабочем месте, и другой человек рядом сидит на рабочем месте, и она сидит на рабочем месте. Вы клацаете по одним и тем же клавишам, на перекур выходите, в одном и том же мире живете, одним и тем же занимаетесь. Но я вас уверяю, вы не одинаковые. Потому что один в тайне сердца думает об одном, второй в тайне сердца думает о другом, а третий думает о чем-то третьем.
Именно по тому, что живет на дне вашего сердца, делаются о вас выводы Богом. То есть Он знает вас не по прикиду, который снаружи, а по тайне сердца, которая внутри. Вот это и есть те праведники, живущие в Екатеринбурге. И на огромный многомиллионный город должно быть человек 50 святых как минимум во всех слоях общества: и среди дворников, и среди школьных учителей, и среди водителей троллейбусов, и среди охранников бизнес-центров, и среди продавцов хлебных магазинов, и среди бизнесменов, и где-то в мэрии должен быть хоть один святой. Везде должны быть святые, иначе мы сдохнем от грехов.
Очень тяжело жить между грешниками. Даже любой грешник хотел бы жить между святыми людьми, где ему на ногу не наступают, не пихают его, не толкают, не крадут ничего из карманов, музыку не включают за стенкой, когда он заснул. Любой грешник хочет жить между культурными, верующими, добрыми, хорошими людьми. Никто не хочет жить между бешеных собак. А так получается, что люди себе позволяют всё, а от других чего-то хотят.
Так вот, где-то в Екатеринбурге есть святые, и нам тоже нужно захотеть ими стать. От чего зависит жизнь? Например, один человек поссорился с другим человеком. Иван Иванович поссорился с Иваном Никифоровичем, как у Гоголя. Казалось бы, ну и что? Нет. Если один на другого злится в течение недели или месяца и они не нашли возможности попросить друг у друга прощения и помириться, я вас уверяю, вы скоро прочтете об этом в криминальной хронике, это закончится чем-то нехорошим. Это серьезный фактор общей нестабильности.
Потому что мир начинается с малого. И спокойствие начинается с малого. И вообще нам не дано делать больших дел. Суть в том, что нам всем дано делать только маленькие дела, но с большой любовью. Мы не будем Наполеонами, не будем Эйнштейнами, не будем Гагариными. И слава Богу! Нам нужно жить на маленьком месте, мы маленькие люди.
Но, как я вначале сказал, маленьких людей нет с тех пор, как Бог стал Человеком. Когда Христос воплотился от Девы Марии, маленькие люди исчезли, все стали большими. Я попрошу – и Господь сделает. Если Он знает тебя по имени, тогда говори – и Он будет делать. А что ты Ему скажешь тогда? Если вдруг ты почувствуешь, что любишь Бога и людей, тогда ты начнешь просить за других: за брошенных, одиноких мам с детьми на руках; за стариков, которые никому не нужны и умирают в домах престарелых. Начнешь молиться за тех, которые на операционном столе лежат, а родственники в это время бегают, тревожатся по коридорам. Ты начнешь переживать за людей. А это, кстати говоря, и есть святость, когда ты думаешь не о себе, а о других людях.
Казалось бы, что это я должен про них думать? По плоти – да. Но Дух Святой понуждает людей думать не о себе, а о других. Это и есть жизнь.
Знаете, есть старая еврейская притча про то, что у праведников в раю длинные вилки. Там будет стоять огромный накрытый стол, на столе будет стоять всякое вкусное, и все будут допущены до этого стола. Это будут какие-то избранные, хорошие, святые люди. Вот они сидят за этим столом, и можно вкушать эту небесную пищу. Но вилки у них такие длинные, как весло, что можно наколоть любую вкусную штуку, но в рот себе это никак не положишь, потому что вилка длинная. Но зато этой вилкой можно наколоть что-то и отдать другому. Так они и делают. Они говорят: «Вам чего?» – «Мне вот этого». И один с другой стороны стола накалывает и протягивает мне свою вилку длинную. Я съел и спрашиваю: «А вам чего?» – «А мне вот этого». И я своей вилкой накалываю, даю ему. Прикольная картина, если у вас богатое воображение.
Суть в том, что у праведников длинные вилки. То есть праведник в себя не пихает, праведник карман не рвет. На Руси была пословица: «Лишнего не бери, кармана не дери, души? не губи». Если всё себе в карман, то карман порвется – и душа погибнет параллельно с карманом.
Кто имеет Духа Божьего, тот перестает быть по жизни скотиной. А кто Духа Божьего не имеет, тот говорящая обезьяна, говорящий скот. Он разговаривает как человек, но это обманка какая-то, потому что он не по-человечески себя ведет.
Есть большая опасность, что мы можем снаружи быть похожими на нормального человека, а вести себя не как нормальные люди, потому что нам сказали, что это норма. Например, переспать с женщиной, она забеременела, бросить ее – это норма. «Что ты переживаешь вообще? Это вообще не твоя проблема, это как бы ее проблема». Нам сказали, что если цель – личное обогащение, то цель оправдывает средства: воруй где хочешь, как хочешь, обманывай кого хочешь на какие хочешь суммы. Потому что цель оправдывает средства, и у тебя есть главная стратегическая цель – обогатиться любой ценой.
Но тогда ты перестанешь быть человеком. И такая потеря человеческого достоинства происходит на каждом шагу. А живем мы благодаря тому, что где-то кто-то еще соблюдает заповеди, и Бог знает об этом. И среди всей этой темной массы людей, на которых смотрит с небес доброе око, Господь видит те яркие точки, которые реально светятся.
Как в Книге Иова. Сатана обошел всю землю, и Господь ему говорит: «Ты видел Моего раба Иова, праведного, благочестивого, богобоязненного и удаляющегося от зла?» Как же он мог его не заметить? Сатана хорошо знает Иова. И Бог хорошо знает Иова. Потому что все остальные похожи друг на друга, а Иов ни на кого не похож: он делает то, что нужно, и убегает от всякого соблазна. И всю жизнь этим занимается. Конечно, его и Бог знает, и сатана знает. И начинается великая драма борьбы за душу. То, о чем Достоевский пишет: там дьявол с Богом борется, а поле битвы – душа человеческая.
Это и у вас происходит, возлюбленные о Господе, дорогие мальчики и девочки, мужчины и женщины. У вас тоже происходит постоянная борьба помыслов, постоянная война с самим собой. Вы только должны признаться себе в этом и выбрать сторону Того, за Кого нужно воевать. Его зовут Иисус Христос. Это наш Царь.
Вы живете в городе, в котором царя убили. Если говорить про духовные смыслы вашей городской агломерации, то здесь самое важное место для тех, кто любит Бога в России, и самое важное место для тех, кто ненавидит Бога в России. И для тех, и для других это важное место.
Для тех, кто Бога ненавидит, это место силы. Здесь они совершили беспрецедентное преступление: расстреляли помазанника ни за что, просто по факту того, что он помазанник. Расстреляли вместе с женой, детьми, гувернерами, со всеми. Весь ад хохочет от того, что они сделали это. На момент крушения Российской империи в Европе было 30 монархий, королевские дома всякие: Виндзоры, Гогенцоллерны, кого только не было... В Бельгии, Италии, Греции, Болгарии, везде были королевские дома. Но никого не хотели сбросить, сжить с этого света, только русскую монархию.
Социал-демократы всех стран в Женеве, Лондоне, других городах договаривались многократно уничтожить русскую монархию. Почему не болгарскую, не английскую (до сих пор она существует)? Только русскую. И они это сделали. Здесь сделали. И балдеют от этого, это их черный праздник. Поэтому вы живете там, где бесы хохочут.
Но здесь и ангелы радуются. Потому что здесь новое Косово, новый Лазарь, новая кровь. Из крови невинной вырастает величие. Где невинная кровь пролилась, там ждите больших дел, больших плодов. Поэтому вы живете на изломе: географическом, геологическом, геополитическом.
От того, о чем вы думаете, какие сайты посещаете, в какие политические организации желали бы вступить или кому сочувствуете, многое зависит, дорогие мои. Например, какой-то сопляк сжег релейный шкаф, или какой-то взрослый мужик сфотографировал военную базу и отослал хохлам за границу, или какая-нибудь баба проследила за местом жительства офицера. Все они среди нас. Кому-то дали бабок. Мальчиш-Плохиш везде живет. – «А банку варенья дашь?» – «Дам». – «А две дашь?» – «Дам». – «А три дашь?» Все смотрели фильм о Мальчише-Кибальчише и Мальчише-Плохише.
Так что за вами тоже следят. От того, о чем ты думаешь, куда смотришь, куда кликаешь, куда залазишь и что потом у тебя на сетчатке глаза отобразилось, вся жизнь зависит. Например, кто имеет позорную привычку лазить по порносайтам? Подозреваю, что каждый второй, если не две третьих, если не три четвертых. Сегодня же нужно это прекратить, если вы хотите перейти из разряда забубенных грешников.
Есть грешники, есть праведники, а есть еще никакие. Если вы читали «Божественную комедию», там в первой части Данте в сопровождении Вергилия спускается в преисподнюю. Перед преисподней такое поле, на котором лежат души ангельские и человеческие. Это называется поле никудышных. Данте спрашивает сопровождающего, кто это такие, и в комментариях объясняется, что это ангелы, которые во время войны на небе между Михаилом и Сатаной взяли нейтралитет, то есть были ни за кого, ждали, пока битва кончится, чтобы потом примкнуть к победившим. Они недостойны рая, недостойны небесного пребывания, они валяются, как грязь, перед входом в ад. И такие же люди, которые не сделали ничего плохого, есть, поэтому в ад их опускать не стоит, но и ничего хорошего не сделали, поэтому в рай их поднимать тоже не стоит. И они, как грязь, лежат у порога. Вергилий говорит Данте, что это мусор, они не стоят слов: взгляни – и мимо! То есть на них смотреть даже нечего. Вот есть злодеи, есть праведники, а есть такие, которые ни то, ни сё, как говорится, ни в городе Богдан, ни в селе Селифан.
Так вот, вдруг вам захочется совершить качественный переход? Вдруг созреет желание: «А я хочу жить по-другому. Сегодня же хочу жить по-другому. Хочу жить для какой-то высокой цели». У нас здесь царя убили, но у нас Небесный Царь остался. Иисус Христос царствует над нами. И Царица Небесная у нас есть, Матерь Божия.
Можно, как рыцарь, принести клятву верности Небесному Царю и Небесной Царице и жить свою временную жизнь, сколько она продлится: 50 лет, 60 лет, 72 года, 75 лет. 180 лет она не продлится. Условно говоря, от 45 до 81, у кого как. Медицинскую хронику несчастных смертей тоже можно прочитать.
Так вот, все годы своей жизни можно прожить, посвятив себя Иисусу Христу, Царю Небесному, и Небесной Царице. Просканировать все свои мысли, все свои дела, всю свою речевую этику, все свои поведенческие модели и выгонять беспощадно из жизни то, что никак не сочетается со светлым ликом, светлым взглядом Господа Иисуса Христа.
Чем ты занимаешься? Что ты читаешь? Что ты ищешь? Что ты хочешь? Куда ты идешь? О чем думаешь? Как относишься к людям? Помнишь ли мертвых своих? Это тоже вопрос на засыпку. Ты вообще знаешь имена своих по роду почивших: дедушек, бабушек, прадедушек, прабабушек? Знаешь, где они похоронены, чем они занимались, кем были, как умерли? Может быть, в роду твоем есть праведники? Скорее всего, среди всех твоих покойных сродников есть какой-то один святой человек, который жил лет 200 назад, но ты про него ничего не знаешь.
Мы вообще привыкли думать: кроме меня, нет никого, все остальные – это декорации. Вот я есть, а остальные – декорации. Это неправда. Возле нас есть настоящие, живые люди, о которых мы можем ничего не знать. Они могут обладать великими талантами, или глубокими сердечными чувствами, или сильной верой, или красотой душевной. Но мы не привыкли никого замечать.
Как писал Пушкин:
Мы почитаем всех нулями,
А единицами – себя.
Мы все глядим в Наполеоны;
Двуногих тварей миллионы
Для нас орудие одно;
Нам чувство дико и смешно.
Нужно заметить другую жизнь вокруг себя. Кстати говоря, когда человек обращается к Богу по-настоящему, он начинает замечать ближних вокруг себя. И эти ближние кажутся ему интересными: со своими мыслями, со своей жизнью интересной, неподражаемой, со своими уникальными способностями. Когда к Богу обратишься, люди станут тебе интересны. А иначе это просто манекены, бегающие справа и слева.
Так вот, братья и сестры, суммируя то, что я наговорил, скажу, что времена серьезные. И во времена серьезные застегиваться нужно на все пуговицы. Если ты в серьезные времена не застегнешься, то ты совсем плохой человек. Как только начинается беда, человек тут же должен ставить перед собой вопрос: за какие грехи на нас посыпалась вот эта «холера»? И сыпаться не заканчивает, кстати говоря, еще неизвестно, когда закончится.
За какие такие грехи? У меня есть ответ, но он мой. Я себе этот вопрос задал и нашел для себя ответ. А вы должны сами поставить перед собой вопрос: «За что это нам? Что мы такого сделали, что теперь у нас военные сводки по телевизору каждый день; и то, и это?» Это вопрос, который имеет нравственное измерение. И на него нужно найти ответ.
Что же нам нужно сделать, чтобы это все закончилось, прекратилось? Прекратиться это не может, оно может закончиться, то есть дойти до конца и закончиться. Каким будет этот конец? И зачем это все нужно? Это все ради того, как мы будем жить первый день после войны. Когда война закончится, мы лучше жить будем? Мы себе такую цель ставим или нет?
Когда две армии сшибаются в бою, есть над ними Третий, Который наблюдает сверху и решает, кому дать победу. Иногда одна армия очень сильная, а вторая очень слабая, но Третий может решить, что слабому нужно дать победу. И слабый побеждает. Как Давид победил Голиафа. Давид был маленького роста (метр пятьдесят с кепкой). Голиаф ростом два с половиной метра, здоровенный мужик, всю жизнь воюющий, он не боялся один выходить на семерых. Но этот мальчик во имя Божие бросает камень на всякий случай и поражает его насмерть. Это сейчас нам кажется, что все было решено. А тогда не было ничего решено, Давид просто пошел по смелости за Бога против этого сильного, высокого необрезанного язычника. Просто в нем дух был серьезный, и Бог решил, что надо дать ему победу. И дал ему победу.
Когда две армии сошлись, Третий решает, кому дать победу, а у Него Свои критерии оценки. Он даст победу тому, кто после победы будет правильно жить.
Если тот, кто победит, начнет бухать, увешиваться орденами, рассказывать на всех телепередачах, что это он победил, что победили потому, что это он спланировал операцию?.. У победы много отцов. Начнутся разговоры: мы успели сделать это, поэтому вот это... И начнется самохвальство. «Кукушка хвалит петуха за то, что хвалит он кукушку». Это всё не так.
А вот если мы после победы подкрутим пару винтиков в голове и начнем меньше грешить и больше Бога благодарить; если ни одна церковь наша не будет пустой, новые появятся и тоже пустыми не будут?..
У нас много нравственных задач, которые нам же и нужно решить. Эти задачи не будут ставить на повестку премьер-министры на собрании правительства – они не этим должны заниматься. Они должны заниматься посевной, сбором урожая, закромами, защитой нефтеперегонных заводов, защитой месторождений нефти. Пусть этим и занимаются. А нравственные вопросы мы будем решать сами. И если мы их не решим, так и будем топтаться на месте, как проклятые: шаг вперед – два шага назад, два шага вперед – шаг назад.
Так мы и топчемся до сих пор в разных вещах, не только на фронте. Потому что главные вопросы не решились. А кто их будет решать? Да вы же и будете. Не ждите, что их за вас какой-то дядя решит. Ты сам решаешь многое, и от тебя тоже зависит история мира.
Ты молишься или не молишься? Это тоже влияет на воздух, которым ты дышишь. Потому что если ты молишься, все по-другому и у тебя, и у твоей семьи, и у твоих родственников. А если ты никогда не молишься, тогда опять-таки все по-другому и у тебя, и у твоих друзей, и у твоих родственников, и у всей страны в конце концов.
Сколько нужно святых, чтобы городу спастись? Иногда 10, иногда 5, иногда один. Но святой должен быть. А почему не ты? Ты такой же человек, у тебя тоже есть возможность. Церковь нам говорит, что все могут быть святыми. И маленькие мальчики, и девочки веселые с бантиками, и юноши, и девчушки заневестившиеся, и взрослые пацаны, и взрослые барышни, и зрелые мужики, и зрелые женщины, и старые деды, и старые бабки. Мы все можем быть святыми и служить Иисусу Христу. Как раньше была передача «Служу Советскому Союзу».
В чем это заключается? Я выгоняю злые мысли. Я стараюсь смотреть с любовью на всех людей, которых вижу. Я стараюсь не считать никого хуже себя; скорее, наоборот: знаю, что я хуже всех тех, которые меня окружают. Но я не унываю, потому что кровь Иисуса Христа пролилась за меня. Я спасен, если хотите. Немножко смелые слова, потому что еще будет Страшный Суд, еще последнее слово не сказано, но я чувствую, что Господь пролил кровь и за меня тоже. И это дает мне силы жить. Это дает смысл жизни, это обязывает меня делать то, что сказал Тот, Который пришел с небес на землю, воплотился от Девы Марии, вочеловечился и был простым Человеком, как мы, скрывая Свое Божество. Он был маленьким ребенком, бегал по пыльным улицам Назарета, потом был юношей, потом зрелым мужчиной и крестился от Иоанна на Иордане. Потом Он пошел в пустыню, дьявола победил, а потом вышел в силе духа совершать чудеса.
Христос был Человеком, это не надо забывать: Ему было жарко, Он хотел пить на жаре, у Него болели ноги от ходьбы по этой Палестине. Он улыбался и был весел, иногда уставал и сваливался в сон. Он был Человеком, как мы. И во все периоды жизни Он был святым: святым мальчонкой, святым юношей, святым подростком, святым мужчиной. Он был святым в любом возрасте.
И Он открыл нам двери святости. Это самое интересное и самое красивое, что есть в истории мира: Иисус Христос, Его жизнь, Его слова, Его крест, Его смерть, Его воскресение и плоды воскресения.
Если все это войдет в нашу жизнь, братья и сестры, мальчики и девочки, мужчины и женщины, то мы получим рычаг для изменения нашей жизни изнутри. Снаружи менять пока ничего не надо, снаружи все само поменяется. Надо менять нутро, заниматься внутренним пространством души. Надо бросить все остальное. Конечно, заниматься тем, что нужно, но революций больше делать не нужно, на площади выбегать не надо. Надо зайти внутрь и заняться собою.
Вот этой работой должен заниматься русский человек. Еще вчера он почитал за счастье в пятницу вечером напиться, чтобы в субботу вечером проснуться, потому что не знал, куда себя деть, разговаривал матом, и его упражнения у компьютера были те, о которых я выше говорил. И он в принципе не знал, зачем жить на свете. Конечно, хочется больше денег. А зачем? На всякий случай. Вот такая жизнь амебы.
И вдруг сегодня ты видишь этого человека другим: у него глазки загорелись, лицо поменялось, речь другая стала, и он не хочет с тобой время тратить, говорит: «Я пошел, мне пора». Ты понимаешь, что у него внутри что-то поменялось.
Люди хотят меняться, люди же не свиньи, они чувствуют, что есть другая жизнь, что жить можно свято. А когда мы все живем как поросята, тогда и война начинается, чтобы все проснулись. Видимо, иначе нас никак не разбудить.
На этой высокой ноте я делаю многоточие. Что вы запомнили, я не знаю, но что-то вы запомнили. Один запомнил одно, другой другое. Потом вы встретитесь с друзьями, обменяетесь тем, что запомнили, и, может быть, какая-то мысль застрянет у вас между полушариями.
Имейте в виду, что самое дорогое – это правильная мысль, ее нигде не купишь. Заплатил бы, да не продаются правильные мысли. От отсутствия правильной мысли вся жизнь неправильная. А если одна правильная мысль появится и застрянет у тебя между полушариями, она будет светить, как полярная звезда, и заставит тебя сделать правильные дела.
Мысль – она очень сильная. Если правильная мысль в твое сознание попала, она заставит тебя сделать то, что нужно. Не будешь делать – совесть сожрет. У совести зубов нет, но она заедает до смерти. Собственно, это тоже рецепт счастья: совесть, которая не грызет. Нужно постараться прожить так, чтобы совесть тебя не съела. Это и есть рецепт настоящего человеческого счастья. Теперь уж точно я ставлю многоточие...
Протоиерей Андрей Ткачев
